Если не считать Питера, в котором достопримечательности подавляют природу, и моих родных дальневосточных мест, расположенных все-таки на широте Сочи, с Севером мы с Олей познакомились как раз накануне моей исторической фразы о поездке в Сергиев Посад. Тогда мы только-только вернулись из Вельска, где собирали грибы в деревне у моих дальних родственников.
Целыми днями тогда носились мы по лесам, гуляли по деревне, сидели на берегу речки, а вечером читали вслух одолженную у хозяев одну из немногочисленных их книг - "Анжелику". Съездили мы и в сам город - одна главная улица, дома не выше пяти этажей, деревянный, видно недавно восстановленный, храм, городской музей. Главной же приманкой, ради которой мы приехали туда, были именно грибы. Катя, хозяйка, перед походом в лес выдала нам огромные короба, заполнить которые, по нашему разумению, больше чем на четверть было нереально.
- Вы ножки от шляпок сразу отрезайте, - учила она нас.
- Так больше войдет, и сразу видно, если гриб червивый.
В нашем детстве был мультфильм, в котором под грибом прятался сначала муравей, потом мышка, зайчик... Посмотрев на вельские грибы, мы поняли, что это не художественная гипербола: попадались нам и такие, под которыми свободно уместилась бы и не очень большая собака. Катя эти мегагрибы брать не велела: маленькие вкуснее.
- Да не берите вы подберезовики! - продолжала она преподавать нам грибную науку.
- Что это за гриб - его разве что сушить или в суп!
А собирать надо было белые, красные (как называются в тех краях подосиновики), а еще рыжики, путики, или, по-московски, рядовки. (Мы, в свою очередь, убедили Катю, что в Москве масленок зовется сопливцем, а дождевик в стадии рассыпания спор - так, что и повторить неудобно.)
Грибной поход заканчивался каждый раз тогда, когда переполнялись корзины и захваченные в дополнение к ним пакеты. Придя домой, мы обедали - ах, какой был суп из рыжиков! А соленые рыжики! - запивая непременной "Монастырской избой", потом Катя растапливала для сушки грибов баню и печь и, привыкшкая рано ложиться и рано вставать, уходила спать, а мы с Олей принимались за красных и белых, которых было больше, чем сушильных мощностей. По полночи мы сдвигали на протвинях подсохшие и уменьшившиеся в объеме грибы, чтобы вместить новую порцию их собратьев. Домой это дело еле довезли. А когда я рассматриваю вельские слайды (это был мой первый опыт фотографии), в художественном и техническом отношении очень слабые, мне хочется визжать от восторга.
Но вернемся в настоящее время. Старая работа была оставлена, вместо нее я нашла новую, более денежную, и мне удалось скопить на вещи, о которых я совсем недавно и помыслить не могла. Например, на Соловки.
Если бы кто-то по каким-либо причинам мог за свою жизнь совершить лишь одно путешествие и обратился ко мне за советом, куда ему отправиться, я бы без колебаний ответила: на Соловки.
Был потом в нашей жизни и другой Север. Ездила я, допустим, в Пинежский заповедник. Это отдельная история. Все его скалы, пещеры, водопады - мир, где человек не предусмотрен. К водопаду, кстати, автобус не ходит, и пещера не чета южной, престарелым и инвалидам доступной, - асфальт там не проложен, в тапочках туда не спустишься. Лезть вниз приходится по скалам, а камни скользкие, острые, неустойчивые, и внизу обрыв десять метров. (Тетка отнеслась к моему посещению карстовых пещер весьма скептически. "В дыру лазила", - сказала она.) Но это так красиво! Хорошо, что я была там только три дня: за большее время я или заболела бы от этой красоты, или перестала ее воспринимать.
Или Каргополь, например. Вроде и город хороший, и посмотреть там есть что, и организовано все было неплохо, изо всех сил старались нам угодить, даже фольклорный ансамбль в гости приходил, и северных наливок мы накупили целую сумку - а такого восторга, как в Соловках, не было. И в Кенозенском парке, конечно, красиво (только вот комары, оводы, мошка...), но не отстает мысль, что ожидал (в том числе и за такие деньги) большего. Должно быть, у каждого человека свои Соловки бывают раз в жизни.