О гостинице по нашим доходам мечтать, конечно, не приходилось. Положение спасло то, что в Питере жила близкая подруга моего детства, и я часто пользовалась ее гостеприимством - пару раз с родителями, а потом, когда мне было пятнадцать (!) лет, отправилась одна к ней в гости на зимние (!) каникулы. В тот год стоял жуткий мороз, между прочим, но это не остановило нас с ней, когда мы стояли на улице в очереди в Русский музей. Справедливости ради, это было чуть ли не единственное культурное развлечение в ту поездку - в остальное время мы ходили в лучшем случае в гости и кино, а так - играли в карты и распивали пепси-колу на улице у ларька, с таким видом, словно это гораздо более серьезный напиток. У этой подруги детства мы с Олей и на этот раз поселились дней на десять.
Посетили мы тогда приблизительно 25 объектов за 10 дней. С утра, едва успев отмыться от пыли и грязи плацкартного вагона, побежали мы смотреть "Аврору". Объект, конечно, многократно нами уже виденный, но недавно подвергшийся широкомасштабной реставрации. Это было характерное для того времени явление: отправленные было на помойку, памятники революции обретали новую жизнь, уже без истерического коммунистически-идейного восторга. Больше всего на "Авроре" нас удивила экскурсовод: она была увлечена своим делом. Казалось бы, что же тут такого? Но в Москве, в описываемую эпоху туристического безвременья, нам часто приходилось сталкиваться с откровенной халтурой со стороны представителей этой профессии.
Оказалось, что "Аврора" - не единственное в Питере музейное плавсредство, есть еще подводная лодка "Народоволец". Ее мы и включили в свои ближайшие планы. Оля Переборова, хозяйка, когда узнала, долго смеялась: - Тебе что, в детстве в поселке лодок не хватило? - Мы с ней выросли под Совгаванью, наши отцы были офицерами-подводниками и, когда было можно, брали нас на места своей службы. Но Оля П. уехала оттуда подростком, а меня увезли в семилетнем возрасте, я и дом свой плохо помню, а уж лодку - во всяком случае. Однако какая-то генетическая память сохраняется, и через пару дней, на "Народовольце", мой стиль перелезания из одного отсека в другой вызвал одобрение курсантов - сотрудников лодки-музея.
Дни наши в Питере проходили примерно одинаково. Около семи утра приезжала "побудка" - телега для чистки помойки, с оглушительным грохотом ударяющаяся о люк мусоропровода. Не проснувшись до конца, я спрашивала:
- Ну что, в Гатчину, что ли?
У нас был с собой клочок бумаги, где рукой моей коллеги, тоже заядлой туристки и тоже Оли (я же не виновата, что их в моей жизни было так много), было написано, с какого вокзала надо ехать в какой питерский пригород. Сверяясь с этими записями и схемой метро, мы еще в полусне шли варить свои ежедневные сосиски. Почему-то Оля П. и ее мама их особенно любили и закупали, чуть ли не тоннами; нам же, непонятно из каких ложных побуждений, было неудобно носить хозяевам что-либо помимо фруктов и конфет.
Сосиски нас преследовали и в прогулках по городу. То есть там продавался и другой фаст-фуд: пицца, пирожки, псевдогамбургеры и т. д. - но без ущерба для кошелька и желудка можно было употребить только сосиску, именуемую хот-дог. Ах, еще были помянутые питерские трубочки! Моя сладкая мечта! Ни до, ни после этого я не ела такого вкусного мороженого.